22 января – 4 февраля

Жанна Исаева (Оглы). Графика

22 января – 4 февраля

Открытие 22 января в 19.00.

На открытии выступит поэт Дмитрий Строцев (Минск).

Вход свободный

Другие голоса, другие комнаты

В окно ты видишь облетевшие деревья, сугробы, дорогу со следами; может быть, холм; знаешь — на холме был дом, под холмом протекал ручей. И еще — знаешь, что и дом, и ручей — ничьи. Такое окно или взгляд человека, который смотрит в такое окно зимними сумерками, — частый герой Жанны Оглы, художника, которому посчастливилось стать автором своего, ни на что не похожего мира.

«Рисование стало насущной потребностью, навсегда». Детская художественная студия, Московское художественное училище памяти 1905 года, член МОСХа, участница десятка выставок — по всей стране и за границей. Ее живопись известна лучше, чем графика, но без ее рисунков увидеть этого художника нельзя: живопись прячет некоторое количество сообщений, в ней художник безжалостнее к себе, в ней она говорит с последней прямотой, а в графике будто намеренно создает ощущение непоставленной точки, в графике больше воздуха и больше теплоты и жалости к миру. Кажется, в разговоре об этих рисунках требуется слово «украдкой» и его родственники.

Ее художественная биография тяжела; в ней прячется работа «по специальности». Служба на «Диафильме» — многие из тех фильмов, которые мы смотрели в детстве, вставляя пленку в диапроектор и натягивая на стену простыню, созданы ею (например, «Стрекозиные крылья» или памятка на случай взрыва ядерной бомбы!). Роспись стен: сказки в коридоре детского сада или фигуры стеклодувов на заводе. Эти работы не собрать в одной частной коллекции: они разбросаны по всей стране. Сейчас эти — вынужденные — занятия не кажутся такими уж случайными: в творчестве этого художника есть что-то такое, что должно было стать безымянным воздухом страны. В краткой автобиографической записке она говорит о детстве: «Фантастической красоты протечки на потолке, приходилось их созерцать, лежа в постели (болели часто и подолгу)». Сейчас даже ее работу сторожем или дворником видишь как часть или продолжение ее большой работы — это «служба созерцания».

Кажется, будто эта графика родилась из тех разводов на потолке, которые складываются в историю, рассказанную с немного отстраненной, чуть холодной интонацией, какую найдешь в рождественских повестях Диккенса или некоторых сказках Андерсена. Эти рисунки собираются в альбом — как иллюстрации книжки, никем так и не написанной, никому так и не известной, сложенной из линий, оборачивающихся деревом; точек, превращающихся в рыб; книжки, прочитанной в зимних сумерках и снова спрятанной в разводы на потолке. И эта книга обладает странным эффектом — оберега и защиты, обволакивания. Как зимний снег, который идет весь день, а ты сидишь весь этот день и смотришь куда-то через узоры на стекле.

Она упоминает, что детство прошло на окраине Москвы, у кратера от взрыва порохового склада. Ее картины, в особенности графика, — это прямой взгляд человека, живущего в таком кратере, в мире у края или внутри катастрофы и после всего. Но в этом кратере после взрыва у каждого выжившего предмета (самого, казалось бы, незначительного предмета) осанка принца крови. И незначительность оборачивается почти торжественностью — реликвии, драгоценности, незаменимого союзника, заслуживающего почтительного разговора. С той интонацией, как это принято при обедневших королевских дворах, как у принцев в изгнании: слова, сказанные без назидательности, но с прямой спиной. Так, что ты с трепетом возьмешь в руку пустой спичечный коробок, коснешься засохшего ковыля, коснешься забытой ветви ели, автоматически ковырнешь каплю зеленой засохшей краски на подоконнике. Где обгоревший список продуктов, которые нужно было купить в какой-то неизвестный день далекого года, оказывается самым дорогим наследством. А разводы на потолке — началом истории и обещанием дома. Этот дом на холме можно найти, расположиться и жить. Он больше не будет ничей.

Филипп Дзядко